ТОТ, КТО ЖИВЕТ В КИНО | Экспериментальный символизм

Эксперимент заключается в том, чтобы «записать» субъективные сопереживания человека при просмотре игрового кино, а затем,  проанализировав записанное, создать объективный мир (в виде рассказа). Далее, изучить субъекта существующего в нем, их взаимосвязь.

___________________________________________

• 1 этап: 

   а) Ввести (обозначить) субъекта  в объективный мир (рассказ)                                                                            
   б) Исследовать взаимодействия субъекта со средой, в которой он находиться.

• 2 этап: 

    а) Усилить изучение субъекта в окружающей его среде.   
                                                                        
    б) Расширить анализ объективного мира, созданного из субъективных переживаний человека при просмотре игрового кино. 

    в) При создании рассказа использовать больше деталей среды, черт субъекта, усложнить структуру взаимодействия субъекта с объективным миром. 



 

 

 

              Яркий свет. Нет тени. Тени нет нигде… Плоскость бытия, не имеющая своих очерченных границ, «порабощена» невидимой яркой силой.            


            Для нас больше нет внешнего мира. Мы ограничены внутри себя.  Поле бессознательного стало нашей «действительностью».  Действительностью, в которой мы живем. Тот удивительный факт, что мы что-то осознаем, чувствуем, даже независимо от того, соответствует ли этим переживаниям некая действительность, позволяет нам проснуться от реальности…  Зачем? Зачем просыпаться то здесь, а иногда и там, в плоскости, не имеющей своих границ? И кто ты в этом мире? 

 

            Мы свидетели или наблюдатели!?  Свидетель, находясь здесь, может созерцать окружающую действительность. Мы можем быть свидетелями обстоятельств, которые происходят или которые могут произойти. Но кто производит эти обстоятельства? А наблюдатель не только наблюдает и осознает то, что проходит  через  ум и тело, он вместе с тем  является творческим источником этого мира. Иллюзии материи, пространства и времени, а также бесконечное число других субъективных реальностей целиком и полностью превзойдены, трансцендентированы и, в конце концов, сведены к этому одному виду сознания, которое и есть наш общий источник и знаменатель. Другими словами, свидетель или наблюдатель ума (мыслей, чувств, эмоций и ассоциаций и т.п.), не только наблюдает мысли или эмоции, но каким-то образом мгновенно создает то, что он наблюдает. Тем не менее, в субъективной реальности наблюдатель загадочным образом создает мысль с помощью наблюдения; наблюдение является творческим орудием наблюдателя. Проще говоря, чтобы наблюдатель имел работу под названием «наблюдать», он должен создавать что-то, чтобы наблюдать это. В данный момент мы статичны относительно пространства и времени. Мы не производим действие, которое мы назвали «наблюдением». Перед  нами  чистый белый лист бумаги. И мы как невидимая мысль, которая находится в «буферной зоне» перед тем как воплотиться на листе бумаги. Мысль связана с волей души, ибо вначале мысль является производной воли. Душа высвечивает собственной волей в архетипах абстрактную идею, которая еще не приняла очертаний. Потом, с помощью воображения, душа притягивает к идее субстанцию определенной мысли. Тогда и выходит ментальная мыслеформа, несущая в себе определенный смысл и абстрактное действие. Тут и появляется наш мир, который мы созерцаем как свидетели, и создаем как наблюдатели.

 

            Это наш новый мир на этом чистом листке. И теперь нужно пропустить  через сердце нашу мысль, чтобы она (мысль) приобрела эмоциональные краски, которыми мы нарисуем тот самый мир.

 

            Яркая белая плоскость постепенно наполняется сухим и прожигающим воздухом, приобретая цвет «бесплодия». Мы машинально посмотрели вниз, где почувствовали  частички чего-то горячего. Подняв свой взгляд обратно, мы неожиданно для себя стали созерцать то, что мы называем пустыней.  Пустыня - глубокий и ясно очерченный символ бесплодия. Покинутая земля. Пустота пропитала воздух.

 

            Мир меняется мгновенно. Еще недавно везде был только горячий песок и яркое оранжевое небо, с оттенком ржавчины. Взглянув по сторонам,  мы заметили какие-то предметы, заключенные в происходящих явлениях. Из-за раскаленного воздуха этот предмет (на первый взгляд мираж) визуально искажался. Он как будто плавился. Подходя постепенно ближе, мы стали видеть предмет четче. Он стал принимать свои формы и очертания. Или скорее наше подсознание постепенно стало выстраивать то, что возможно мы привыкли видеть.

 

            Пустые машины. Пустые дома. Звуки трения песчинок…   «Боже, как хочется пить»! Возможно, нам это только кажется? Как может хотеться пить тому, кого физически нет? Воображению хочется пить!? 

 

            Зайдя в дом, который был ближе всего к нам, мы прошли через большую дыру в стене. «Да, возможно мы сможем здесь побыть немного» - подумали мы. 

 

            В нем было более-менее уютно. Настолько, насколько это было возможно! Скрежет половой доски разносился «по всей вселенной», оглушая тишину. В конце комнаты стоял огромный шкаф, на который мягко падал луч света из разбитого окна. Подойдя неспешно к нему, мы приоткрыли дверцу.

 

              - «Труп в шкафу – скелет в шкафу». 

 

            Зловонный запах ударил по нашему обонянию, как если бы мы находились на ринге в тот момент, когда «правый хук» соперника пронзил нашу левую часть челюсти. Правой рукой  мы прикрыли нижнюю часть лица.  Оглядевшись по сторонам, вдруг заметили маленькую мышку. Она стояла на задних лапках в другой части комнаты. Мышь пристально глядела на нас. Она как-бы говорила: «Пойдем со мной». И тут же побежала прочь из комнаты, весело виляя лысым хвостом. Мы, не задумываясь, поспешили за ней. Через некоторое время мы очутились на втором этаже в меньшей комнате, чем была прежде, но более чистой и менее разрушенной, чем та. Данная комната была когда-то  детской. На стене весели детские рисунки, на которых было изображено  «детское счастье». На маленьком шкафчике стояла пыльная лампа, а рядом с ней фотография в рамке. Подойдя поближе к ней, мы разглядели мать и маленького мальчика, сидевшего у нее на коленях.

 

          - «Они были счастливы! Что случилось с ними? Где они теперь?» - задумались мы, поставив фотографию обратно. 

 

            И после подошли к круглому окну. «Странно, но это единственное окно, у которого не разбито стекло. Оно даже не поцарапано!» - заметили мы вслух. 

 

            А за окном был все тот же пейзаж «разрухи» и «отчаяния». Но время шло к закату, потому что было темнее, чем раньше. Почему так быстро прошло время? Управляем ли мы временем, в котором находимся сейчас? Или кто управляет им? Возможно, это наше подсознание. Тогда почему оно не создало время такое, к которому мы привыкли?

 

            В принципе, нам и не хотелось куда-то спешить. А зачем спешить, если здесь нет времени? Вокруг  было так уютно и спокойно, как будто находились у себя дома, но это была не физическая проекция нашего дома, а нахлынувшая  ассоциация добрых чувств.  Присев в углу, мы достали из своего рюкзака кусочек хлеба. Вдруг услышали маленький шорох, который издавала все та же мышь, бежавшая к нам вдоль плинтуса. Остановившись рядом с нами, она привстала на задние лапки, как бы «клянча» у нас еду.

 

              - «Вот держи дружок, ты, наверное, проголодался», - весело сказали мы ей. 

 

            Она быстро съела все, чем с ней поделились. Минутку посмотрев на нас, она убежала. Лишь остановившись возле маленькой щели в стене, она снова посмотрела на нас, как-бы давая понять, что она благодарна, и «ускакала» прочь. Это была ее радость. А в чем наша? Можем ли мы чувствовать радость, когда везде горе? Возможно, мы почувствуем нашу радость когда поделимся нуждой с голодной мышью. Включим музыку в плеере и отдохнем. Отдохнем от тяжести действительности. Слушая ее, мы будем погружаться в свое прошлое и прошлое других. Где было так уютно и тепло. Радость была везде: в воздухе, в шелесте листвы заканчивающегося лета, в свежеиспеченном мамином пироге, в смехе друзей, возвращавшихся с рыбалки…  И эти воспоминания придали нам радости, и покой, как одеяло, обволок  нас. И мы уснули… Можем ли мы спать, когда мы находимся в своей субъективности? Если да, то сколько же подуровней имеет наше подсознание? Можем ли мы находиться одновременно на разных уровнях? Или мы перемещаемся по уровням, как если бы сели на одной остановке в автобус и вышли бы на другой.

 

            Снова начало, начало «дня». Лучи солнца, от которых вздрагиваешь спросонья. Встаешь, осознавая, что то маленькое, что есть – закончилось. И снова зло тебя искушает, а ты боишься подставить свою щеку. А в ответ на твой поступок, оно показывает свой оскал. В итоге ты находишь в себе силы встать и отправиться дальше в путь. Знаем ли мы, что такое путь, по которому мы идем? Если мы знаем что такое путь, то владеет ли он нашей судьбой? Незнание глубже, а знание мельче, или, незнание внутреннее, а знание — внешнее.  Подумав некоторое время, мы пришли к выводу: «Тогда незнание — это знание? А знание — незнание? Но кто же познает знание незнания? Путь не выразить в словах; если выражен, значит, не путь. Кто познает  формирующие формы бесформенного, тот поймет, что путь нельзя назвать или обозначить».

 

            Те, кто спрашивают о пути и отвечают о нем, не знают пути! Пусть даже спрашивающий о пути еще не слышал о нем. О пути нельзя спрашивать, на вопросы о нем нет ответа. Спрашивающий о том, о чем нельзя спросить, заходит в тупик. Отвечающий на то, на что нельзя ответить, не обладает внутренним знанием. Тот, кто, не обладая внутренним знанием, ожидает вопросов, заводящих в тупик, во внешнем не наблюдает вселенную, во внутреннем не знает первоначала. И поэтому нам придется дальше странствовать в великой пустоте, со страхом неизвестного.

 

            Ветер гонит пыль прямо в глаза. Куда мы движемся? Слышен плачь дитя, исходящий изнутри. Если на нас посмотреть со стороны, мы, в итоге, увидим взгляд страха и отчаяние убегающего прочь. Почему мы не можем довериться себе? Чего мы боимся? Доверие рождается из опыта. Те мнения и формы поведения источника наблюдения будут оказывать на нас большее влияние, чем этого можно ожидать, исходя из содержания их сообщений, если мы симпатизируем субъекту которого изучаем и идентифицируем себя с ним. Это справедливо, по крайней мере, в тех случаях, когда дело касается тривиальных вопросов и форм поведения нашего субъективизма по отношению к нему.

 

       - «Земля проклята. И все из-за нас. Тернии и войлочь произрастет она. Доколе не возвратимся мы в землю, из которой вышли. Ибо мы прах ее!»

 

            Тут никогда нет прошлого, почти никогда. Здесь старики  - это  будущее! Что такое будущее здесь и сейчас? Каким оно станет через несколько шагов идущих по этому пути? Что ждет нас там? Наш субъект - это покоритель пространства и времени. Это наиболее трудный и интересный путь, следуя которому субъект постигает Высшее Знание о великом. Образы возможного будущего всегда строятся в настоящем посредством рационализации знания о нашем незнании. Элементарное ощущение является для субъекта фактом сознательной жизни в той мере, в какой он не только переживает соответствующее сенсорное воздействие, но и непосредственно в момент текущего настоящего знает об этом. Все эти понятия фиксируют видовые отличия единого феномена субъективного сознания. Все, что происходит на линии актуального настоящего, то есть во время реализации сознания отдельного акта понимания, происходит сознательно, даже если сам носитель сознания осознает не все. Другими словами, сознание в предлагаемой трактовке не сводится к эффекту осознания, который сопровождается чувством непосредственной данности переживания или субъективной очевидности происходящего. Эффект осознания является лишь итоговым результатом работы над сознанием.

           

          Сознанием осознается всегда что-то, но никогда то, как достигается осознание этого. Прежде всего необходима корреспонденция сознания и памяти (последняя, в аспекте сохранения информации, и есть собственно бессознательное), так как все эффекты понимания возможны только в контексте прошлого опыта. Сознание должно выбрать из множества различных мнемических контекстов именно тот, в рамках которого будет происходить осознание. До стадии осознания сознание должно осуществлять выбор способа понимания, исходя из специфики ситуации и релевантных контекстов памяти. Следовательно должны существовать критерии выбора, когда  следуем по своему пути в субъективном мире.  Объяснение того, как сознание субъекта применяет эти критерии, есть, по сути, описание логики работы по созидательной работе подсознания субъекта, творящего этот объективный мир.

 

            Страх ушел, и ушло то зло, что искушало нас. «Господь, пастырь мой. Я в нечем буду нуждаться. Он покоит меня в пажитях. И водит меня к водам тихим. Подкрепляет душу мою. Направляет на стези правды. Ради имени своего. Я пойду долиной смертной тени. И не убоюсь зла. Потому что ты со мной».

 

            Идя по своему пути, мы увидели людей. Они ходили тут и там. А мы возле них. Однажды мы услышали голос, будто он исходил изнутри. Но мы слышали его четко, как слышим голоса людей вокруг. Он вел нас к  месту, где мы нашли Книгу, засыпанную какими-то камнями. Голос сказал нам: «унеси Книгу туда, где ее ждут». 

 

            Сказал, что нам выслан путь, сказал, что нас будут вести к месту, где Книга будет спасена. Сказал, что мы будем защищены против всех и каждого, кто встанет на нашем пути. С тех пор мы и идем. 

           Это был длинный путь! Мы ходили верою, а не правдой. А это значит то, что мы знаем, если ничего не знаем. Смысл здесь и не нужен. Это вера. Но не та, которую привыкли понимать и причислять к религии. Это что-то большее!  Лишь цветок света на поле тьмы дает нам силу продолжить путь.

 

            Все это время мы несли и читали ее. Мы так привыкли беречь ее, что забывали жить так, как там написано. Это будет путь реализации своей цели каждого, кто узнает свое предназначение. Идя по своему пути, нам не будет страшно, и мы не будем испуганы. Мы будем творить и созерцать. Мы будем изучать себя в себе, и вне себя все, что окружает нас. Наш путь - это объективный мир, рожденный подсознанием субъекта, живущего в этом мире.

            Миг во вселенной – как  прозрачные стены. А в ней только одна дверь, и стоит вопрос: «Обойти дверь, как всегда, или дотянуться до незамысловатой ручки, повернуть ее и открыть достаточно тяжелую дверь, из-за которой мы наверняка увидим вид из прошлого». Вопрос, который заставляет  выбирать между мгновением или вечностью…

            Очнувшись в этот раз в хижине, продуваемой всеми ветрами, но не ощущая при этом холода от них. Первое, что попадает в угол обзора периферийного зрения, это неподвижный Будда, созерцающий рыбок, плавающих у его ног. И мы, повернув голову, чтобы лучше было видно созерцающим взглядом, изучаем его, а он изучает рыбок.

 

            Черная  как уголь ночь, и нет уже привычных человеку звезд  на небосводе.  Есть только озеро, а посередине уже хорошо знакомая хижина.  Тишина прорезается звуком льющейся струи. Силуэт мальчика у края большого плота, который справляет свое бесстыдство нужды. И да и нет? 

 

            Утро. Прогуливаясь по лесу, который окружает озеро, мы идем по тропинке, как наша судьба прогуливается по тропе нашей жизни. Один путь: «через тернии к звездам». Путь от детской шалости к созерцающей ее древней мудрости. Что будет в конце ее? Может, раскаяние ребенка? Когда у нас в душе будет царствовать мир, наше тело снова станет здоровым. Как тело этого леса. «Ты что это молишься? Ты никогда не молился в этот час!» - пробубнили мы себе под нос. «Немота плоти» заставляет нас, искушает нас!  И лишь петух все клюет что-то возле наших ног. «Похоть вызывает желание обладать, а это желание пробуждает намерение убивать», - пришли вновь в голову мысли. Впереди мы  увидели сидящего на сваленном дереве старика, жующего свои рисовые шарики и читающего газету, в которой было написано что-то по-корейски. Подойдя к нему, мы спросили: «Что Вы читаете, добрый человек? »  Он, не посмотрев, сказал: «Мужчина тридцати лет убивает жену и подается в бега». Отцовская боль была в его словах, которую он тщательно пытался скрыть от себя. Помолчав с минуту, добавил: «Нам порой приходится отдавать то, что мы любим». И уже к вечеру мы с какой-то безысходной тоской лицезрели  «уход мудрости». Как будто это был наш уход.

 

            Прошло время. Смелые шаги повели мужчину по тонкому льду. В каждом шаге чувствовалось то, чего не было еще недавно. И снова в хижине загорелся маленький огонек, который давал тепло всем нуждавшимся. Женщина, делавшая шаг вперед, всегда оказывалась на два позади. Что в итоге привело ее к неминуемому наказанию. Грехи и их искупление – цикличны, как течение бытия. Они меняются, как весна, лето, осень, зима и снова весна… Ветер подул, потушив мерцающий огонек, оставив вновь нас в полной темноте. В темноте нашей добровольной слепоты.

 

            «Побежали за ветром!» - прокричал детский голосок, разбудив нас.  Легкий ветерок в очередной раз потревожил ковер из ярко-зеленой травы. А мы лежим на нем, как на самой мягкой постели. Лишь только редкие травинки, слегка касаются  то уха, то щеки. Мы лежим, думаем, мечтаем, созерцаем…

 

            Яркое солнце слегка ослепило наш взор. Мы по привычке отвернулись в сторону. И увидели на горизонте размытый силуэт мальчика, который дергал что-то за веревку. Слегка лениво мы повернули голову в сторону неба и увидели там разноцветный воздушный шар, который так свободно парил там, что на мгновение захотелось оказаться на его месте.

 

            «Это твое детище!» - прокричал он снова. Мы с неохотой встали и не спеша пошли в сторону, где еще недавно стоял мальчик. Подойдя к пологому спуску небольшого холма, мы увидели его, того мальчика. Пригляделись на минутку, и сразу на нас накатило чувство дружеского счастья. Мы увидели то, что, уже не осознавая того, забыли давно. Мы забыли то время, когда беззаботно гонялись по дворам со своим лучшим другом детства. С этим мальчиком, которого разглядели только что.

 

            «Откуда ты знал, что он упадет прямо сюда?» - подойдя к нему, спросили мы с радостью, слегка сдерживая слезы счастья. Или это была всего лишь реакция на резкий ветер, подувший нам прямо в  глаза? Он поднялся с колен. Не спеша отряхнул свои колени. Переложил справа налево свой воздушный шар и пристально посмотрел на нас. С минуту мы стояли, молча всматриваясь  друг в друга. И неожиданно он сказал: «Дети - это не разукрашки, ты не сможешь их заполнить любимым цветом». В его словах была вся истина, которую не смог бы когда-нибудь сказать любой из подросших мальчишек. И он улыбнулся, увидев мое удивление. «Пошли!» - сказал он. И мы двинулись вниз по холму, в сторону маленького городка с маленькими домиками и узкими улочками.

 

            «Помнишь, ты читал мне рассказ о человеке, который нашел волшебный кувшин?» - продолжил он. Этот вопрос меня вновь погрузил нас в наши воспоминания, когда мы сидели под тогда казавшимся нам гигантским деревом. Мы убегали туда от той суетной взрослой жизни, которая была в нашем городке. Сидев вдвоем и смотря сверху на город, мы иногда читали  книгу вслух, а он слушал.

 

            «Да, я помню! Этот человек  узнает, что если он поплачет  в этот кувшин, его слезы превратятся в жемчуг. Ведь он был очень бедным, а в конце рассказа он сидел на горе из жемчуга, с окровавленным ножом, зажатом в ладони  и мертвой женой  у себя на руках», - сказал я ему.

             А он спросил в ответ:

- «Это он ее убил?»

- «Да!»

- « Для того чтобы заплакать и стать богатым?»

- «Ты очень быстро соображаешь»

- «А зачем ему надо было убивать свою жену?»

- «Потому что его слеза превращалась в жемчуг»

- «Да, но почему он просто не мог понюхать лук?»

 

            Всем нам приходится сталкиваться со злом в первый раз. И в тот день, когда хромающее маленькое тельце, только что истерзанное волками, ковыляло вдоль улицы. А мы испуганно смотрели ему вслед. И что только нас толкало тогда пожимать ладонь этому «волку» на своих именинах. Тогда впервые мы почувствовали тоску в единении с этим злом и внутренним самобичеванием, которое скребло  по сердцу невыносимой болью. Тогда к нам пришли те мысли, которые мы не сможем забыть, наверное, никогда:

 

            «Если мы ложимся спать, мы его сонные пленники. Если мы пробуждаемся, мы в его руках. Если мы плачем, мы его облака, полные дождевых капель. Если мы смеемся, то в этот момент мы его молнии. Если злимся и воюем, то это отражение его ярости. Если мы приходим к миру, это отражение его любви. Так кто же мы в этом сложном мире?»

 

            Он вдруг посмотрел на нас и сказал: «Это будет нашим секретом». Наш ответ был незамедлительным: «Что ты видишь?» А он, улыбнувшись, посмотрел куда-то вдаль и сказал: «Весь остаток твоей жизни! И твое прощание с жизнью, и поцелуй земли с родины. Смертельная преданность. Ничего не выжило, забудь!» И эти его последние слова были как гром среди ясного неба.  Но нам тут  же захотелось сказать: «Я больше не хочу ничего забывать!»

 

            «Подросший мальчик, который смог постоять за себя. Некоторые говорили, что он гонялся за тенью воздушного змея. Хочешь, я  сбегаю за ним для тебя? Для тебя хоть тысячу раз!» - это были его последние слова, сказанные нам перед тем, как мы снова очутились на том месте, где мы лежали на траве. А в руках у нас было нераскрытое письмо. Присев ,мы посмотрели на него. На нем было написано: «Другу». Мы с каким-то трепетом стали открывать его, как «шкаф нашего внутреннего Я», в который мы периодически убираем  наше добро…

 

            Там было написано: «Во имя господа Бога Всемогущего, с моим глубочайшим уважением. Я и моя жена  молимся, чтобы это письмо нашло тебя в полном здравии и благополучии. Я очень надеюсь на то, что когда-нибудь я буду держать это письмо и читать его тебе. Может, когда-нибудь!  Мне не хватает твоих рассказов. Я вложил в письмо фотографию себя и моего сына. Он хороший мальчик. Мы с женой научили его писать и читать, чтоб он не рос глупым, как рос его отец. Но я боюсь за него. Больше нет нашей маленькой родины, которую мы знали.  Доброта покинула ее. И от этого никуда не деться. Я мечтаю о том, что мы придем к лучшим дням. Мечтаю, что сын вырастет хорошим человеком. Свободным человеком. Важным человеком. Я мечтаю, что цветы снова начнут расти на улицах. И музыка будет играть возле наших домов. А в небе будут летать воздушные змеи. Я мечтаю, что однажды ты вернешься домой, на землю, где мы провели свое детство. Если это случится, то ты найдешь там старого, верного друга...

Да прибудет с тобою Господь! Друг.»

 

           Можем ли мы освободиться от сиюминутной нужды своего физического тела и перенести «все остальное» в тот мир, в ту реальность, посредством каких-нибудь хитроумных игрушек современности?  Или достаточно всего лишь погрузить туда свое сознание, высвободить свои мысли, а затем останется всего лишь открыть глаза… Зачем это нам? А зачем мы тогда плачем, смеемся, мечтаем, разочаровываемся, чувствуем…  Кто или что заставляет нас это делать? Уж не наше физическое тело, это точно. И вот то «все остальное» нам периодически нужно «выгуливать» в том мире. Так сказать, «проветривать» от постоянно тлеющего тела. Что может дать нам прогулка по пути, в котором аккумулируются всеобщее «все остальное». А именно получить то, что нельзя получить здесь…

 

            Вот он этот мир!...  Путешествуя из фильма в фильм, мы проходим свой путь, проживаем свою жизнь в том пространстве, становясь теми, кто живет в кино! Будьте осторожны, здесь можно заблудиться…